Мнение
В Добрянке, Пермский край, не стало учительницы. Ученик пришел в школу с ножом и сдал экзамен. Мы блестяще составили программу: научили мальчика, где у человека сердце, но забыли объяснить, зачем оно нужно.
В нашей стране произошло событие, о котором страшно писать и еще страшнее молчать. Короткая строчка в сводке, 17-летний парень, второгодник, убил учительницу. Но за этой лаконичностью – две загубленные жизни и одна огромная пустота на месте того, что мы привыкли называть «школой».
Ко второгодникам у нас всегда относились с опаской. Не потому, что они хулиганы. А потому, что это люди, которым официально объявили: «Ты не успел. Ты застрял. Ты – лишний на этом празднике знаний». Мы запираем их в классы с теми, кто младше и слабее, и заставляем по второму кругу слушать про спряжения глаголов, когда у них внутри уже вовсю кричат совсем другие, нешкольные демоны.
Она была учителем. Она верила, что если долго и терпеливо объяснять, что «жи» и «ши» пишется с буквой «и», то мир станет лучше. Это прекрасная вера. На ней держится цивилизация. Но иногда в класс входит человек, у которого внутри столько боли и темноты, что никакая буква «и» не способна ее осветить.
Мы ставим турникеты, нанимаем хмурых людей в камуфляже и называем это «безопасностью».
Глупость.
Зло не перелезает через забор. Оно рождается за партой, когда там сидит не «будущее страны», а одинокий, озлобленный человек, которого никто не слышит.
Говорят, он был «трудным».
Господи, а кто из нас легкий?
Просто одни умеют нести свою тяжесть в кармане, а другие – не выдерживают и швыряют ее в первого встречного. Самым близким «встречным» оказалась она. Она хотела научить его жизни по учебнику, а он ответил ей жизнью по факту – грубой, страшной и окончательной.
Кто виноват? Прокурор назовет статью. Директор покажет отчеты.
Соседи припомнят, что мальчик «всегда был странным».
Но если отбросить бумаги, то виноваты мы все. Мы построили мир, где взрослый и ребенок могут находиться в одной комнате годами, смотреть друг другу в глаза и так и не увидеть там ничего, кроме взаимного раздражения.
Мы все остались на второй год.
Мы не выучили самый главный урок – урок сострадания.
Мы научились считать проценты и строить графики, но так и не поняли, как вовремя заметить, что у сидящего за последней партой человека в душе наступил конец света.
Мы сейчас, конечно, «ужесточим». Накажем, уволим, добавим колючую проволоку. Это проще, чем сесть рядом и спросить: «Что у тебя болит?»
Бедная женщина…
Она до последнего верила, что перед ней – плохо выученный урок. Оказалось, урок выучен на «отлично». Просто учебники у нас были разные. А по человековедению у нас у всех – твердая, неисправимая двойка.
