Мы живем в удивительное время, господа. Время, когда история великой страны, прошедшей через революции, мировые войны и приватизацию, внезапно натыкается на непреодолимое препятствие в виде одного-единственного листка отрывного календаря.
Каждый год, аккурат на исходе душного августа, когда нация еще не успела смыть с себя какой-никакой, но загар и окончательно смириться с будущими счетами за отопление, в воздухе начинает ощущаться странное, почти мистическое напряжение. Напряжение это не связано ни с курсом доллара, ни с геополитическими сдвигами, ни с прогнозами синоптиков. Это чисто психологическое, глубинное ожидание. Нация ждет, когда наступит день, который в официальных документах значится как третье число девятого месяца.
Мировая пресса годами бьется над разгадкой «русской души». Британские аналитики пишут многостраничные доклады, французские философы спорят на страницах Le Monde, американские советологи ищут корни нашей стойкости в суровых климатических условиях. И никто, абсолютно никто на Западе не может понять, почему огромная, вооруженная до зубов ядерная держава с населением под сто сорок миллионов человек раз в году впадает в коллективный транс, берет в руки воображаемый календарь, торжественно его переворачивает и с легким вздохом облегчения констатирует: «И снова…»
Это потрясающе. Это триумф чистой формы над содержанием. Это ситуация, когда одна песня, записанная в далеком 1993 году, когда страна еще толком не понимала, в каком государстве она проснулась, спустя десятилетия превратилась в главный национальный ритуал. Без участия государства, без указов сверху, без бюджетных ассигнований и без обязательных линеек. Народ сам, своими руками, создал себе праздник.
Праздник Прощания.
Праздник Костра Рябин.
АНАТОМИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ТОСКИ
Давайте вдумаемся, о чем, собственно, речь. Музыка Игоря Крутого, слова Игоря Николаева, поет Михаил Захарович Шуфутинский. Текст, если вглядеться в него с дотошностью судебного репортера The New York Times, повествует о глубокой личной драме.
Мужчина и женщина. Любовь, которая казалась вечной еще вчера – то есть второго сентября. Все было серьезно, чинно, благородно. И вдруг – бац! Третье число, и все рухнуло. Почему рухнуло? Что произошло за эти двадцать четыре часа между вторым и третьим числами? Какая катастрофа разразилась в этой метафизической спальне?
Николаев молчит. Крутой драматически нагнетает аккорды. Шуфутинский поет с такой мудрой, кабацкой скорбью, что ты понимаешь: спрашивать бесполезно. Случилось непоправимое.
И вот эта сугубо частная, глубоко интимная история расставания двух людей вдруг становится гимном целой цивилизации. Почему?
Да потому что русский человек вообще не любит, когда все хорошо. Когда все хорошо, нам скучно. Нам подозрительно. Если второе сентября – это «все у нас всерьез», то наш человек внутренне сжимается и ждет подвоха. Не может быть, чтобы все было всерьез. Где-то здесь кроется засада. И когда наступает третье сентября, и все летит к чертям, наш человек облегченно вздыхает: «Ну вот! Я же говорил! Слава богу, началось». Трагедия для нас – это нормальное, рабочее состояние. Нам в ней уютно. Мы в ней как в старых растоптанных тапочках.
Журналисты ведущих мировых агентств, привыкшие работать по стандартам объективности, заходят в российские социальные сети третьего сентября и видят там то, что в учебниках по психиатрии называется массовым индуцированным психозом. Миллионы картинок. Бородатый мужчина в строгом костюме печально смотрит на вас из-за каждого угла. Костры рябин горят с такой интенсивностью, что впору вызывать авиацию МЧС. Автобусы, поезда, офисы, государственные учреждения – все пропитано этим нехитрым мотивом.
ОТ ШАНСОНА К МЕТАМОДЕРНУ
Как это произошло? Это ведь чистая магия интернета. В 2011 году какой-то бездельник, чье имя история не сохранила (и слава богу, иначе ему пришлось бы выплачивать авторские отчисления в особо крупных размерах), совместил фотографию американского рэпера Рика Росса с цитатой Шуфутинского. Почему Рика Росса? Потому что у него тоже борода, роскошная комплекция и вид человека, который много видел в этой жизни и явно знает толк в хорошем коньяке.
И маховик закрутился. Мем, как вирус, вырвался из цифровых лабораторий на оперативный простор. Сначала это казалось шуткой для студентов. Потом подключился средний класс. Потом – крупные корпорации. Сегодня третьего сентября Сбербанк, Яндекс и РЖД соревнуются в том, кто изящнее обыграет «переворачивание календаря» в своих рекламных кампаниях.
Это и есть то, что на Западе называют pop-cultural shift – тектонический сдвиг в массовой культуре. Песня, которая изначально принадлежала к жанру «русского шансона» (жанру, скажем прямо, специфическому, требующему определенного жизненного опыта или хотя бы временной прописки в местах не столь отдаленных), вдруг совершила фантастический прыжок. Она очистилась от ресторанного налета, перешагнула через сословные барьеры и стала достоянием хипстеров, айтишников, академиков и первоклассников.
Михаил Шуфутинский в этой ситуации повел себя как гений. Другой бы на его месте обиделся. Сказал бы: «Я заслуженный артист, я пел про Таганку и Пальму-де-Майорку, а вы надо мной потешаетесь». Но Михаил Захарович – человек мудрый, поживший в эмиграции и прекрасно понимающий законы капитализма. Он возглавил это движение. Он стал ежегодным хозяином этой страны на одни сутки. Третьего сентября он – некоронованный король России. Его гонорары в этот день взлетают на такую высоту, куда не долетают даже птицы. Он записывает дуэты с Егором Кридом, снимается в клипах и с улыбкой абсолютного победителя смотрит на этот безумный, безумный мир.
ПОЧЕМУ У НИХ ЭТОГО НЕТ?
Давайте сравним. Мировая журналистика любит компаративный анализ. Что есть у них? У американцев есть День сурка. Прекрасный, цивилизованный праздник. Вылезает полусонное животное, пугается своей тени, и джентльмены в цилиндрах делают вывод, когда наступит весна. Все очень мило, предсказуемо и засижено туристами.
Но в Дне сурка нет драмы! Ну, продлится зима еще шесть недель – и что? Американцы просто купят больше попкорна и включат обогреватели. В этом нет надрыва.
Там нет костров рябин, горящих, как обещания политиков перед выборами. Там нет этого экзистенциального тупика: «Я календарь переверну – и снова третье сентября».
Задумайтесь над этой фразой. Это же чистый Альбер Камю. Это миф о Сизифе, переложенный на язык постсоветской эстрады. Ты переворачиваешь лист, ты делаешь усилие, ты хочешь двигаться дальше, в четвертое сентября, в будущее, к новым налогам и свершениям! Но время закольцовано. Ты снова оказываешься в той же точке, у того же разбитого корыта, с тем же Шуфутинским. Это гениальная метафора всей нашей жизни. Мы вечно переворачиваем календарь в надежде на реформы, а там снова и снова наступает одно и то же число. Из года в год. Из века в век.
Французские экзистенциалисты тратили тонны бумаги, чтобы объяснить концепцию «абсурда бытия». Николаев и Крутой объяснили ее за три минуты с помощью припева. И народ это почувствовал. Народ не обманешь, народ у нас тонкий, он абсурд за версту чует, потому что сам в нем живет.
ПСИХОАНАЛИЗ ПОД КОСТРАМИ РЯБИН
Психоаналитики (особенно челябинские, которые, как известно, самые суровые в мире) утверждают, что этот мем – коллективная психологическая защита. Осень – это всегда депрессия. Это конец тепла, это начало бесконечной серости, это школьные базары, на которых родительский кошелек худеет с быстротой молнии. Человеку страшно. Человеку нужно за что-то уцепиться, чтобы не сойти с ума при виде первого желтого листа.
И тут появляется Михаил Захарович. Он берет тебя за руку и говорит своим хриплым, успокаивающим баритоном: «Старик, ты не один. У меня тоже все рухнуло. И рябины горят. И календарь дурацкий». И становится легче. Мы начинаем смеяться. А когда русский человек начинает смеяться над своей тоской, он становится непобедим.
Этот феномен – чистая терапия. Мы превратили коллективную травму наступления осени в ежегодный карнавал. В этот день стираются грани между начальником и подчиненным. Директор крупного холдинга шлет в рабочий чат мем с Шуфутинским, и суровый главный бухгалтер плачет у монитора, понимая, что директор – тоже человек, у него тоже когда-то было второе сентября, когда все было всерьез.
ИТОГО
Что мы имеем в сухом остатке, если подводить итоги по строгим стандартам качественной прессы?
Третье сентября в России – это больше не песня. Это не просто день в календаре. Это культурный код, национальная идея на двадцать четыре часа, триумф цифрового фольклора над здравым смыслом. Это день, когда мы все официально, с разрешения руководства страны и здравого смысла, имеем право побыть немного грустными, немного смешными и абсолютно счастливыми в своем абсурде.
И не надо спрашивать, что будет с этой страной дальше: пока у нас есть силы каждый год, несмотря ни на что, дружно, всей страной переворачивать этот календарь – мы будем жить. Мы непотопляемы.
Одевайтесь теплее, господа. Рябины уже разгораются. И помните: завтра вы проснетесь, а на календаре… Ну, вы сами знаете.
