Восемь лет слухов об отставке, аппаратные игры и «цифровой плебисцит» в соцсетях. Почему глава Хакасии оказался прочнее федеральных прогнозов и как молодой губернатор научился разделять с народом боль от цен на бензин? Анатомия главной политической терапии года - далее.
Вы заметили, как у нас интересно устроена жизнь? Если нет, надо было смотреть 31 августа «Прямую линию» главы Хакасии.
Какое красивое, геометрическое словосочетание – «прямая линия». Это когда один человек сидит перед экраном, а тысячи смотрят на него и думают: «Господи, неужели он меня услышит?» А он сидит и думает: «Господи, неужели они все это спрашивают?»
На исходе лета, 31 августа, Валентин Олегович Коновалов в очередной раз вышел в эфир. В наши дни, чтобы поговорить с народом, губернатору уже не нужно ехать на ГАЗ-66 по разбитой колее в Таштып. Достаточно открыть «ВКонтакте», «Одноклассники» или загадочную сеть «Макс». И вот ты сидишь в чистом кабинете, перед тобой горит зеленая лампочка, а оттуда, из темноты, на тебя дышит республика.
Дышит тяжело, с присвистом, потому что опять где-то задымил угольный разрез, подорожал бензин, или застрял автобус.
Журналистика старой школы, та, которая выросла на Пулитцеровских лауреатах и расследованиях «Уотергейта», всегда искала в таких эфирах скрытые смыслы. Британские аналитики написали бы: «Это был классический акт легитимизации регионального лидера через цифровой плебисцит». А один известный сатирик сказал бы проще: «Ребята, мы либо чиним трубы, либо делаем вид, что у нас очень умный вид при сломанных трубах. Вместе это не работает, но мы пытаемся».
Самое поразительное, что Валентин Олегович умудряется совмещать эти две реальности. С одной стороны, у него графики, отчеты, Новак в Москве, биржевые котировки топлива и заседание штаба по ГСМ. С другой стороны – тетя Катя из Саяногорска, у которой в подвале вода, и эта вода не знает, что на бирже изменился шаг цены. Вода просто стоит. И тетя Катя хочет, чтобы молодой, подтянутый губернатор лично, прямо из экрана, эту воду оттуда вычерпал.
Или хотя бы строго посмотрел на мэра.
И он смотрит. Мэр, правда, в этот момент, скорее всего, пьет чай и за эфиром не следит, но тете Кате на полчаса становится легче. Это и есть великая магия прямого эфира.
КУДА ЛЕТИТ ПТИЦА-ГУБЕРНАТОР?
Главная интрига вечера понедельника – это, конечно, чемоданы. У нас здесь есть две вечные темы: когда пойдет снег и когда уедет Коновалов. Как только наступает понедельник, аналитики в Телеграм-каналах начинают паковать его вещи. Ему прочат кресло министра, замминистра, советника, да хоть смотрителя кремлевских курантов – лишь бы освободил место. Сколько он сидит в кресле главы? С восемнадцатого года. Восемь лет! И все восемь лет его «провожают». Человек уже, наверное, боится пальто с вешалки взять – сразу скажут, что собирается на вокзал.
В понедельник Валентину Олеговичу это, видимо, окончательно надоело, и он высказался прямо: «Никуда я не собираюсь, успокойтесь».
Какая драма для местной оппозиции! Они уже распределили кабинеты, купили новые галстуки, отрепетировали перед зеркалом скорбные лица для пресс-конференций, а он говорит – остаюсь.
Это, между прочим, очень серьезный политический маркер. В традициях качественной политической экспертизы такой шаг назвали бы «демонстрацией долгосрочной стабильности в условиях турбулентности». У нас это называется: «Не дождетесь». Коновалов за эти годы выработал поразительный иммунитет к аппаратному давлению. Его бьют цифрами, его бьют углем, его бьют Сергеем Соколом, который ходит рядом, загорелый, и проверяет котельные. А Валентин Олегович сидит в эфире, улыбается своей фирменной улыбкой отличника и говорит: «Все под контролем, уборочная кампания в активной фазе». И ты понимаешь: этот парень переживет еще десяток федеральных назначенцев просто потому, что он умеет ждать. Он умеет сидеть на берегу Абакана и ждать, пока мимо проплывут слухи о его отставке.
БЕНЗИНОВЫЙ РОМАНС И УГОЛЬНЫЙ ТУПИК
Но давайте снимем галстуки и поговорим о насущном. О том, что можно налить в бак или бросить в печь. Коновалов во время эфира много говорил про топливный рынок. Ситуация ведь какая: бензин в Хакасии – это не просто жидкость, это нерв системы. Когда на заправках исчезает АИ-95, в республике начинается легкая паника, переходящая в тяжелые размышления о смысле бытия.
Губернатор успокаивает: «Мы работаем с Роснефтью, мы работаем с Газпромнефтью, мы увеличиваем запасы». Звучит солидно. Но ведь наш человек как устроен? Ему мало знать, что правительство контролирует поставки железнодорожным транспортом. Наш человек приезжает на АЗС, видит цену, смотрит на табло, потом на свой кошелек, потом снова на табло. И в его голове не укладывается: почему уголь наш, ГЭС наша, алюминий наш, а цена на бензин такая, будто его везут на верблюдах через Сахару, причем каждый верблюд требует страховку и суточные?
И вот тут Валентин Коновалов включает режим «своего парня». Он не оправдывается, он разделяет боль. Это гениальный ход, которому учат в Высшей школе экономики, но который у Валентина получается как-то сам собой. Он как бы говорит: «Ребята, я бы сам хотел, чтобы бензин был по рублю. Но там, в Москве, есть биржа. Там сидят люди, которые Хакасию видели только на картинке в учебнике географии, и они крутят эти колесики». И народ вздыхает: «Да, Валентин Олегович, понимаем. Тяжело тебе с ними».
А тут еще и угольщики. Уголь – это ведь базис Хакасии, ее черное золото, ее гордость и ее же крест. Губернатор поздравляет их с праздником, благодарит за нелегкий труд. И одновременно думает, как выбить квоты на вывоз этого угля на Восток, потому что Восток – дело тонкое, а железная дорога – еще тоньше. Туда проехать хотят все, а рельсов мало. И получается аналитическая картина: республика стоит на мешках с углем, вокруг текут реки бензина, а мы сидим в соцсетях и спрашиваем, когда отремонтируют улицу Урицкого в Усть-Абакане.
АНАТОМИЯ ВОПРОСОВ: ОТ КОСМОСА ДО ЗАБОРА
Если проанализировать структуру вопросов последней прямой линии, можно составить идеальную анатомию сибирской души. Французские социологи из Сорбонны сошли бы с ума, пытаясь классифицировать этот массив.
Категория первая: «Глобальное недоумение».
Это вопросы про экологию, тарифы на электроэнергию и будущее Черногорска. Люди хотят знать, когда наступит счастье. Коновалов отвечает цифрами: построили школу, открыли молодежный центр, выделили субсидии. Люди слушают, кивают, но счастья все равно не чувствуют, потому что счастье – это когда у тебя дома тепло, а не когда Черногорск занял третье место в рейтинге благоустройства.
Категория вторая: «Точечная боль».
«У нас в поселке три года нет фонаря». «Автобус номер 10 ходит только по четным четвергам, когда луна в Козероге». «Посадите саженцы, старые засохли». Вот тут губернатор расцветает. Он берет карандаш, делает пометку и говорит: «Минтрансу поручено разобраться». И министр транспорта в этот момент где-то вздрагивает. Потому что министр понимает: если автобус не пойдет, его самого могут отправить по этому маршруту пешком.
Категория третья: «Личное и душевное».
Это когда люди просто заходят сказать: «Рада вас видеть, Валентин Олегович, хороших выходных». В мире жесткой западной журналистики это назвали бы «сфокусированным пиаром». У нас это называется «человеческое отношение». Коновалов за восемь лет стал для Хакасии чем-то вроде родственника. Молодой племянник, который уехал в город, выучился на юриста, стал большим начальником, но когда приезжает в деревню, ему все равно говорят: «Ты бы поел картошечки-то, совсем исхудал на своей госслужбе».
ЧТО В ОСТАТКЕ?
Очередное общение губернатора с подконтрольным ему народом показал одну простую вещь. Политическая система Хакасии пришла к какому-то странному, но удивительно прочному равновесию. Коновалов научился балансировать между партийной принадлежностью и государственной необходимостью. Он коммунист для дедушек, технократ для Москвы, молодой и перспективный для молодежи и «наш Валя» для всех остальных.
Его прямые линии – это не инструмент решения проблем в масштабе космоса. Это терапия. Большой сеанс психологической разгрузки для отдельно взятого субъекта федерации. Губернатор послушал, народ высказался, пар пущен, колеса крутятся.
Жванецкий когда-то писал: «Ремонт невозможно закончить, его можно только прекратить».
Жизнь в Хакасии – это такой же вечный ремонт. То котельная, то дорога, то бензин. Но пока начальник этого ремонта выходит к людям каждый месяц и говорит, что он никуда не уезжает – ремонт продолжается.
А значит, будем жить. Печь топить, уборочную проводить, детей в школу вести. Главное, чтобы связь в соцсетях не обрывалась, а то как мы узнаем, что у нас все хорошо?
