История не знает сослагательного наклонения, но человеческий разум упрямо ищет лазейки в прошлое. Представьте себе картину: полумрак современной студии, приглушенный свет, за окнами шумит город XXI века – с его огнями, электромобилями и вечной спешкой. А в комнате, в глубоком кожаном кресле, сидит человек, чей силуэт знаком каждому со школьной скамьи по репродукциям и учебникам. Тяжелый, пронзительный взгляд из-под густых бровей, сухие, плотно сжатые губы, в руках вместо привычного по летописям резного посоха – стакан простой воды.
Иоанн Васильевич Грозный. Первый венчанный царь всея Руси. Человек, ставший синонимом абсолютной, порой пугающей государственной мощи и столь же безграничного трагизма.
Мы привыкли судить о нем по наслоениям вековых мифов, советской историографии и либеральных трактовок девятнадцатого века. Но каково это – дать слово самому правителю, позволить ему взглянуть на плоды того дерева, корни которого он так яростно вбивал в русскую землю?
В этом эксклюзивном, масштабном интервью мы попытались сделать невозможное: убрать историческую дистанцию и поговорить с Иваном IV без цензуры, современных шаблонов и страха. О предавших и преданных, о взлетах и падениях династий, о природе русской власти, которая за пятьсот лет изменила форму, но сохранила свой сакральный, временами пугающий стержень.
КРАХ РЮРИКОВИЧЕЙ И ВОЦАРЕНИЕ РОМАНОВЫХ
– Иоанн Васильевич, первый и самый болезненный вопрос. Ваша эпоха закончилась Смутой. Вскоре после вашего ухода престол заняла новая династия – Романовы. Как вы оцениваете их трехсотлетнее правление и то, как бесславно для них все завершилось в феврале и марте семнадцатого года?
– Смута – это не моя вина, а грех тех, кто после меня не удержал узду. Выродки-бояре, лихоимцы, которые спали и видели, как бы растащить Русь по уделам, довели страну до края. Земский собор выбрал Михаила Романова не от великой мудрости, а от безысходности. Нужно было хоть какое-то имя, чтобы унять резню и прогнать поляков. Наш род, Рюриков, правил по праву крови и Божьего благословения от самого Рюрика. Романовы же пришли из боярской среды, из тех самых гнезд, что плели заговоры против престола.
Но надо отдать им должное – первые из них понимали, какую ношу подняли. Михаил и Алексей Михайлович собирали земли, крепили государство, чтили уклад и церковь. Но дальше начался слом. Петр, праправнук Михаила, хоть и расширил империю, совершил страшный грех – он сломал исконный русский уход, расколол народ на «господ» в немецких кафтанах и «мужиков». Он вынул из государства его духовное сердце, заменив веру сухим регламентом.
А финал их… Николай II проявил ту слабость, за которую правитель не имеет права на прощение перед Богом. Царь – это не барин на прогулке, это помазанник. Ему вручена держава, и он отвечает за каждую душу. Отречься от престола в разгар тяжелейшей войны, бросить армию, предать присягу ради мнимого спокойствия семьи – это не просто слабость, это государственная измена самому себе. Романовы сами вырыли себе могилу. Они превратили сакральное самодержавие в великосветский салон, забыв, что царский венец – это не привилегия для балов, а тяжелейший, кровавый крест. За их расслабленность, за их бабство в политике народ расплатился миллионами жизней в пожаре вашей революции.
ПРАВОСЛАВНОЕ ЦАРСТВО ПОД КРАСНЫМ ЗНАМЕНЕМ
– После падения империи наступила советская эпоха. Большевики разрушали храмы, уничтожали старые сословия, провозглашали совершенно новые идеалы. Как вы, глубоко верующий человек средневековья, смотрите на феномен СССР?
– Знаешь, оглядывая их историю, я вижу удивительное и страшное чудо. Безумцы, заявлявшие, что Бога нет, на деле построили то, о чем я грезил в своих лучших помыслах. Они создали великое, монолитное служебное государство!
Что была моя идея? Все подданные от мала до велика – слуги государевы и слуги Божьи. Нет знатных ради знатности, есть лишь те, кто служит общему благу. Большевики уничтожили паразитирующий класс, который Романовы распустили своим Манифестом о вольности дворянства. При Советах и нарком, и простой рабочий были впряжены в одну телегу. Не работаешь, крадешь, изменяешь– под топор или в острог.
Они отринули внешнюю форму православия, но вернули его глубинную суть – общинность, соборность, презрение к личной наживе ради великой цели. Их съезды – это вывернутые наизнанку Земские соборы, их идеология – это квазирелигия. СССР вернул то величие, границы и страх врагов, которые мы закладывали в Ливонскую войну и при взятии Казани. Они сокрушили сильнейшую в мире немецкую орду, вышли в космос, заставили весь земной шар трепетать перед русским именем.
Но в их основании лежала смертельная уязвимость. Они строили колоссальное здание на одной лишь земной, материальной гордыне. Без подлинного духовного стержня, без Христа, такое долго простоять не могло. Как только ушли первые вожди-фанатики, готовые спать на железных койках ради идеи, их преемники зажирели. Номенклатура захотела западного комфорта, шмоток, золота для своих детей – точь-в-точь как мои изменники-бояре. И великий Союз рухнул без единого выстрела, повторив судьбу загнившей Византии. Сила без веры – это колосс на глиняных ногах.
СТАЛИН И ЕГО МЕТОДЫ
– Когда заходит речь о жесткой руке в советской истории, все сразу вспоминают Иосифа Сталина. Многие историки, да и обыватели, прямо называют его вашим преемником, сравнивая тридцать седьмой год с опричниной. Вы видите в нем родственную душу?
– Называть его моим преемником – поверхностное суждение людей, не понимающих сути власти. Да, Сталин понимал главное правило выживания Руси среди врагов: без железной узды, без регулярной, беспощадной чистки правящей верхушки великую державу не удержать. Он, как и я, столкнулся с внутренней изменой, саботажем, «пятой колонной» накануне неизбежной войны. И он поступил как государственник – вырубил гниль под корень, не глядя на чины и прошлые заслуги.
Но между нами есть пропасть. Моя опричнина была не просто карательным отрядом, это был монашеский, духовный орден. Мы носили черные рясы, мы каялись, мы выжигали крамолу ради спасения душ – и изменников, и своей собственной. Каждая казнь для меня была трагедией, я каждую жертву заносил в синодики, молился за них в монастырях ночами до кровавого пота. Я карал за измену присяге, за клятвопреступление перед Богом.
Сталин же действовал иначе. Он был человеком нового времени – холодным, расчетливым архитектором. В его действиях не было мистики, религии, метафизики. Только голая, сухая целесообразность. Ему нужно было провести индустриализацию, построить заводы, подготовить армию. Если для этого требовалось перемолоть в лагерях миллионы – он перемалывал, не задумываясь о спасении их душ. Его машина работала бездушно, слепо, как конвейер. Из-за этого масштабы его репрессий оказались чудовищными, под нож попало огромное множество абсолютно безвинных людей, просто ради выполнения «плана». Я карал точечно, конкретных виновников и их пособников, а у него работала система.
И все же, при всех его страшных грехах, Сталин оставил после себя великую ядерную сверхдержаву, а не разоренное пепелище. Он принял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой – ваши же историки так пишут? За это великое служение державе история его помнит и будет помнить, как бы его ни проклинали слабые умом.
РАЗВЕИВАЯ ГЛАВНЫЙ МИФ
– Иоанн Васильевич, раз уж мы говорим откровенно. На протяжении веков ваше имя связано с одной из самых страшных личных трагедий. Картина Ильи Репина, школьные учебники – все утверждают, что в ноябре 1581 года вы в приступе ярости убили собственного сына и наследника, царевича Ивана. Скажите прямо: это правда? Или это величайший навет в нашей истории?
– Вот она, цена человеческой памяти! Вы верите краскам на холсте сумасшедшего художника и басням заезжих иезуитов больше, чем документам вашей же собственной науки!
Послушай меня внимательно. Я не убивал своего сына. Иван был моей надеждой, моей правой рукой, плотью от плоти моей. Да, у нас бывали споры, мы оба были людьми горячими, взрывными. Но поднять руку на наследника, пресечь собственный род, который я взращивал с такой кровью? Это безумие, в котором меня обвинил папский нунций Антонио Поссевино – тот самый, который приехал ко мне обращать Русь в католичество и уехал ни с чем, затаив лютую злобу. Ему подпевали изменники вроде Курбского и немецкие шпионы вроде Штадена.
В ваше время ваши ученые – медики, химики – раскопали наши могилы в Архангельском соборе. Они вскрыли саркофаг моего сына Вани. И что же они там нашли? Нашли ли они проломленный посохом череп, о котором визжат ваши учебники? Нет! Череп был хрупким, но никаких следов ударов, никаких повреждений костей головы там не было. Зато в его останках, в его волосах нашли чудовищное, смертельное количество ядов. Ртуть и мышьяк! Содержание ртути превышало все мыслимые нормы в десятки раз.
Мой сын умирал долго, в течение одиннадцати дней, истекая не кровью из раны, а мучаясь от страшных болей из-за отравления. Я сидел у его постели, молил Бога забрать мою жизнь вместо его, плакал и выл как раненый зверь. Его отравили. Те самые скрытые враги, которые до этого свели в могилу мою любимую жену Анастасию, мать Ивана, а потом и вторую жену Марию. Меня самого травили годами – в моих костях тоже нашли залежи этой ртути.
Но мир предпочел поверить лжи Поссевино и картине Репина. Им выгодно видеть во мне дикого, безумного тирана, пожирающего собственных детей. Очернить русского царя – это давняя забава европейцев, которой вы, их потомки, так легко потакаете.
Интервью окончено. Иоанн Васильевич встает, его высокая, слегка сутулая фигура на мгновение словно заслоняет свет современных ламп. Он уходит обратно в тень веков, оставляя после себя тяжелое молчание и стойкое ощущение, что мы слишком поверхностно судим о своем прошлом. Можно принимать или ненавидеть методы Ивана Грозного, можно ужасаться опричнине и жесткости сталинской эпохи, но нельзя отрицать одного: русская история – это не прямая линия европейского гуманизма. Это вечный выбор между черным и белым...
Абакан, Хакасия, Красноярский край
________
Читайте также:
Никола Тесла: «Я скрыл свои изобретения, потому что вы до сих пор дикари»
Маяковский Владимир: разговор, который взорвет страну. Посмертное
