В середине 1920-х годов молодая советская республика напоминала колоссальный, бурлящий виварий, где старую христианскую мораль вытравливали промышленной кислотой, а новую человеческую природу пытались выковать на наковальнях марксизма. Церковь декретами отменили, колокола переплавили на трактора, а на освободившееся в умах место усадили суровую религию материализма. Но новой вере требовался свой, абсолютно неопровержимый, сокрушительный триумф, способный раз и навсегда заколотить гроб старого мира. Если священники веками твердили, что человек создан по образу и подобию Божьему, то революционная наука была обязана доказать обратное – наглядно, экспериментально и желательно в кратчайшие сроки продемонстрировать прямую кровную связь между хомо сапиенс и диким зверем.

Именно на этом изломе эпох родился один из самых дерзких, пугающих и тщательно скрываемых впоследствии экспериментов века – проект профессора Ильи Ивановича Иванова по созданию жизнеспособного гибрида человека и обезьяны.

Это не были тайные опыты безумного одиночки в подвале – проект одобрялся на самом партийном верху, щедро субсидировался чистым золотом из полупустой казны Совнаркома и курировался лично Академией наук.

ЗАКАЗ ОТ КРЕМЛЯ

В 1920-е годы весь мир буквально бредил омоложением и евгеникой. В Париже доктор Воронов пересаживал престарелым миллионерам семенники обезьян, обещая вечную молодость. В Москве создавали Институты переливания крови, надеясь продлить жизнь партийной верхушке и оживить угасающих вождей. Гибридизация виделась шагом к созданию «нового советского человека» – идеального рабочего или солдата, нечувствительного к боли, неприхотливого к еде и обладающего невероятной физической силой. Сам Иванов, впрочем, был прежде всего глубоким ученым, и его интересовала чистая биология, а не создание армии покорных мутантов.

В сентябре 1924 года его проект утверждается на самом высоком уровне. Николай Горбунов, управляющий делами Совнаркома и близкий соратник Ленина, лично выбивает под эту затею сумасшедшую по тем временам сумму – десять тысяч долларов в пересчете на золото.

ГЕНИЙ СЕЛЕКЦИИ

Если вы думаете, что Илья Иванов был шарлатаном, то вы глубоко ошибаетесь. К моменту революции 1917 года это был мировой авторитет в области биологии и искусственного осеменения. Именно Иванов превратил эту процедуру из случайного зоотехнического трюка в точную, воспроизводимую науку. До него селекционеры возили породистых жеребцов через всю страну, тратя огромные деньги и рискуя здоровьем дорогих животных. Иванов придумал, как собирать, консервировать и разбавлять семя. Одним эякулятом элитного скакуна он оплодотворял до пятисот кобыл, и его методы заимствовали фермеры по всему миру, включая консервативную Британию и прагматичные США.

Кроме того, Иванов был по-хорошему одержим межвидовым скрещиванием. В его активе на опытных станциях в Аскании-Нова уже значились зебрулы – причудливые гибриды зебры и лошади. Там же паслись зубробизоны, а в клетках шуршали скрещенные мыши и крысы, морские свинки и кролики. Его опыты доказывали, что границы между близкими видами пластичны.

Оставался один, самый главный, запретный шаг, на который в царской России накладывала жесткое табу православная церковь. Иванов был искренне уверен, что генетическая дистанция между хомо сапиенс и крупными приматами вроде шимпанзе или орангутанов не больше, чем между ослом и лошадью. А значит, получение «мула» от этой пары – лишь вопрос правильной техники, стерильности и упорства селекционера. Он не видел в этом святотатства, для него это был логичный научный эксперимент.

ГВИНЕЙСКИЙ ТУПИК

В феврале 1926 года Иванов вместе с сыном, тоже Ильей, студентом-биологом, прибывает во Французскую Гвинею. Местом базирования стала Киндия – там располагалась пастеровская станция, исследовавшая тропические болезни. Профессор рассчитывал обнаружить там сотни дрессированных приматов, готовых к исследованиям, но его встретила суровая, грязная африканская реальность.

База была полузаброшена, а содержавшиеся там обезьяны гибли от туберкулеза и паразитов быстрее, чем их успевали осматривать. Более того, местные жители ловить взрослых антропоидов категорически отказывались. Поймать взрослого самца шимпанзе в дикой природе без огнестрельного оружия – это билет в один конец, ведь взрослая обезьяна обладает чудовищной силой и способна разорвать человека голыми руками. Пришлось Иванову самому организовывать экспедиции в глубь джунглей, нанимать охотников, тратить золото и строить вольеры.

К ноябрю 1926 года Иванову удается перевезти остатки своей зоологической коллекции в Конакри, на самый берег океана. Условия были скотскими: удушающая жара, малярия, мангровые гнилые болота и хроническая нехватка свежего корма. Обезьяны дичали и бились о железные прутья клеток, ломая зубы и лапы.

Наконец, в начале 1927 года Иванов приступает к делу. Методика была следующей: искусственное осеменение самок шимпанзе человеческим семенем. Сперму профессор получал из местных больниц, пользуясь связями с французскими военными врачами. Фамилии доноров в отчетах, разумеется, не фигурировали – все шло под номерами, строго конфиденциально.

Были проведены три ключевые попытки. Первая операция прошла в феврале 1927 года, когда оплодотворили двух взрослых самок шимпанзе. Обезьяны перенесли процедуру тяжело, постоянно вырывались, кричали и пытались покусать исследователей. Вторая попытка состоялась в марте – осеменили еще одну самку по кличке Черная. Третья серия опытов шла параллельно, но приматы гибли один за другим от тропических инфекций. Иванов караулил у вольеров неделями, высматривая признаки беременности, измеряя температуру и проверяя кровь. Но чуда не произошло. Природа выставила жесткий биологический барьер: хромосомный набор человека из сорока шести хромосом и шимпанзе из сорока восьми хромосом отказывался сливаться в экстазе новой жизни. Ни одна из самок так и не забеременела, все тесты оставались отрицательными.

Поняв, что этот путь ведет в тупик, Иванов решает перевернуть эксперимент. Если обезьяна не может выносить человеческий плод, значит, человеческая женщина должна выносить плод обезьяний. Иванов пытается договориться с местными французскими врачами в госпитале Конакри, чтобы тайно, под видом обычного медицинского осмотра, ввести сперму шимпанзе местным гвинейским женщинам. Когда об этом плане узнал французский губернатор Гвинеи, у него волосы встали дыбом. Скандал назревал международный, колониальные власти испугались восстания местного населения. Иванову прозрачно намекнули, что если он не уберется из колонии в течение сорока восьми часов, то его ждет тюрьма. В ладонях профессора оставался последний козырь – купленные на советское золото выжившие шимпанзе. Он спешно грузит их на французский пароход и отплывает назад, в СССР.

СУХУМСКИЙ ФИНАЛ

Летом 1927 года Иванов возвращается на родину. Из всей африканской партии обезьян до Черного моря живыми доехали единицы – большинство скончалось в трюмах от пневмонии и дизентерии. Но профессор не думал сдаваться. На базе созданного им Сухумского обезьяньего питомника он решает развернуть вторую фазу эксперимента. Раз уж в Африке не получилось провести опыты на людях, Иванов решает действовать открыто в Стране Советов. Он объявляет поиск добровольцев через научные общества.

Вы удивитесь, но советское общество конца 1920-х, накачанное комсомольским задором и верой в безграничные возможности науки, откликнулось. В архивах сохранились письма женщин. Идейные комсомолки, радикальные феминистки и просто уставшие от быта гражданки добровольно предлагали свои тела для науки.

Оставалось найти донора-самца. Единственным крупным половозрелым приматом в питомнике на тот момент оставался орангутан по кличке Тарзан. Осеменение было назначено на весну 1929 года. Но тут вмешался злой рок, который преследовал этот проект с самого начала. Буквально за пару недель до операции у Тарзана случается кровоизлияние в мозг, и орангутан умирает. Новую партию обезьян из Франции задержали на таможне, а те, что пришли позже, были слишком молоды. Эксперимент снова завис в воздухе.

ОПАЛА, ССЫЛКА И СМЕРТЬ

Пока Иванов ждал новых обезьян, политический климат в СССР радикально изменился. На дворе стоял конец 1929 года – «год великого перелома». Сталину были не нужны романтические и дорогие эксперименты по доказательству дарвинизма, ему была нужна индустриализация, коллективизация и железная дисциплина. Началась тотальная чистка старой буржуазной профессуры.

В прессе против Иванова развернулась кампания, его обвиняли в методологических ошибках, нецелевом расходовании валюты и пособничестве буржуазным теориям, ведь евгенику к тому времени объявили фашистской наукой. Покровитель Иванова, Николай Горбунов, сам стремительно терял аппаратный вес, его расстреляли в 1938 году.

В декабре 1930 года за профессором Ивановым пришли. Обыск, Лубянка, стандартное обвинение в создании контрреволюционной организации среди специалистов. Расстрела он избежал благодаря прошлому колоссальному вкладу в животноводство страны. Приговор оказался мягким – пять лет ссылки в Алма-Ату.

Там, в Казахстане, тяжело больной, сломленный профессор пытался преподавать в местном ветеринарном институте. Он все еще писал в Москву, умолял прислать ему хотя бы одну макаку для продолжения опытов, но письма уходили в пустоту.

20 марта 1932 года Илья Иванов умер от инсульта на вокзальной скамейке в Алма-Ате, не дожив до окончания ссылки.

Знаменитый академик Павлов добился, чтобы некролог Иванова напечатали в советских газетах, но об «обезьяньем проекте» там не было упомянуто ни единого слова...