Этот разговор никогда не мог состояться в реальности, но он был просто необходим сегодня. Мы попытались представить: что было бы, если бы Владимир Высоцкий – с его ободранными нервами, абсолютным слухом на фальшь и хриплым баритоном – внезапно оказался в нашей цифровой реальности? Каким поэт увидел бы наше общество сытого комфорта, дистанционных войн и виртуального одиночества? О чем бы он кричал сегодня, сбивая в кровь пальцы о струны?
Перед вами – откровенный, жесткий и предельно честный монолог человека, который никогда не умел петь вполовину голоса и жить вполсилы.
О РИТМЕ НОВОГО ВЕКА, СУЕТЕ И «ОГОЛЕННЫХ ПРОВОДАХ»
– Владимир Семенович, мы сейчас живем в безумном темпе. Все бежит, летит, меняется с сумасшедшей скоростью. Вы всегда жили на пределе возможностей, но как вам наш нынешний ритм?
– Мир и в мое время ангельским спокойствием не отличался, но сейчас... Знаете, вы не просто бежите, вы летите куда-то в пропасть и при этом пытаетесь по дороге сделать селфи. Ритм стал бешеным, но это ритм пустой, суетной. Вокруг сплошной информационный шум, трескотня, миллионы новостей, которые через пять минут уже никто не помнит. Человек не успевает остановиться и подумать: «А зачем я бегу? Куда?»
Я ведь почему всегда пел до хрипа, почему связки рвал? Потому что время торопило, нужно было успеть прокричать главное, пока не зажали рот. А у вас сейчас кричать можно что угодно и где угодно – в этих ваших интернетах. Но парадокс в том, что в этом общем крике никто никого не слышит. Мой надрыв – он ведь от боли шел, от невысказанности, от того, что нервы были как оголенные провода. А сейчас людей приучили свои нервы глушить. Чуть что – таблеточку, чуть что – уткнулся в экран, спрятался от реальности. Мир не просто сошел с ума, он стал трусливым. Он боится настоящих, сильных чувств, боится остаться наедине со своей тишиной.
Мы в свое время в тесных хрущевках собирались, дым коромыслом, песни до рассвета, и нам места хватало, и тепла хватало на всех. А у вас сейчас квартиры огромные, машины комфортные, а люди в них замерзают. Скорость убила глубину. Вы обмениваетесь тысячами коротких фраз в день, но не успеваете сказать друг другу ничего по-настоящему важного. Это не жизнь на пределе, это судорога.
О СИБИРСКОЙ ЗАКАЛКЕ, МЕНГИРАХ И ВЕКОВОЙ ПАМЯТИ
– Вы в своих песнях всегда воспевали людей дела. Некоторые свои лучшие вещи вы вынашивали в Сибири, когда снимались в «Хозяине тайги». Какое воспоминание оставил этот край?
– Сибирь меня очень сильно перепахала. Там люди другие – настоящие, как вековые кедры. С них вся шелуха слетает моментально. Тайга слабаков не прощает: либо ты мужик и держишь слово, либо тебя нет.
Там, среди первобытной природы, человек понимает свой истинный масштаб – что мы всего лишь песчинки перед вечностью. Но эта дикая мощь давала такую силу, что стихи сами рвались наружу. Без этой сибирской закалки многие мои песни просто не родились бы. Помню, как выйдешь ночью к костру – а вокруг тайга глухая, черная, и небо такое низкое, что кажется, руками достать можно. И звезды там не такие, как в Москве, они там живые, крупные, как алмазы. Вот в такие моменты и понимаешь, ради чего стоит жить и писать.
Сибирь человека очищает. Она с тебя всю городскую спесь сбивает, всю эту столичную суету, и оставляет тебя один на один со своей совестью. И вот тогда ты понимаешь, чего ты стоишь на самом деле– без своих чинов, без связей, без денег.
ПЛАСТИКОВЫЙ МИР
– Владимир Семенович, если бы вы вышли на сцену прямо сейчас, в наши дни – о чем были бы ваши новые песни? Какую главную беду нашего времени вы бы попытались выжечь своим словом?
– О чем бы я пел сегодня? Да о том же самом, ребята! Декорации вы сменили, шмотки переодели, телефоны в руки взяли, а суть-то осталась прежней. Подлость, трусость, верность, любовь – они ведь не оцифровываются.
Вы посмотрите, во что вы превратили свою жизнь. Мы в свое время за глоток свободы готовы были стены ломать, а вы ее сами, добровольно, в гаджеты заперли. Сидите по своим углам, как в коробочках, уткнулись в экраны. Вместо того чтобы другу в глаза посмотреть, руку крепко пожать, вы ему картинки шлете, лайки эти дурацкие считаете. Разучились разговаривать! Разучились чувствовать до боли, до крика! Одиночество стало массовым, цифровым. У каждого по пять тысяч друзей в сети, а слушать твои пьяные слезы ночью некому. Все заняты, все заняты своим глянцем.
И ведь ладно бы к звездам стремились! Мы же бредили космосом, мы на Марс собирались, песни про далекие планеты орали. А вы? Великую мечту человечества променяли на доставку еды в три клика и новый айфон в кредит. Потребители, сытые, довольные…
Я бы спел про этого парня, который застрял в виртуальном болоте и забыл, как пахнет настоящая, злая сибирская тайга. Я бы спел про то, как пластиковый мир побеждает живую душу. Я бы орал так, чтобы у вас эти наушники беспроводные из ушей повылетали! Чтобы вы очнулись, стряхнули с себя этот морок, туман этот цифровой, и вспомнили, что вы люди. Люди, понимаете?! Со шрамами, с нервами, со слезами и с честью. Вот про это надо петь. Жестко, наотмашь, до хрипа, пока струны из гитары с мясом не вырвешь!
О ФАЛЬШИВОМ ИСКУССТВЕ, ГЛЯНЦЕ И ПОТЕРЕ НЕРВА
– Вы упомянули пластиковый мир. А что происходит с искусством, с театром, с музыкой? Почему сегодня так редко рождаются вещи, способные перевернуть душу, как это делали ваши песни или спектакли Любимова на Таганке?
– Да потому что нерв пропал! Искусство сытым не бывает, понимаете? Оно рождается в судорогах, в противоречиях, на грани дозволенного и недозволенного. Мы на Таганке каждую роль зубами вырывали, мы репетировали до обмороков. Когда я играл Гамлета, у меня рубашка после спектакля была, хоть выжимай. Мы знали, ради чего выходим на сцену. Зал сидел, затаив дыхание, потому что люди сопереживали, они видели, что на сцене не актеры кривляются, а живые человеческие судьбы рушатся.
А сейчас что? Театр превратился в индустрию развлечений, в балаган глянцевый. Главное – чтобы было «эпатажно», чтобы спецэффектов побольше, чтобы зрителю думать не надо было. Музыка ваша – это же вообще катастрофа. Какие-то электронные биты, пластмассовые голоса, пропущенные через компьютеры, чтобы скрыть отсутствие слуха. И тексты... Боже мой, о чем они поют? «Я тебя люблю, ты меня забудь, потанцуй со мной еще чуть-чуть...»
Тьфу! Ни одной живой мысли, ни одного выстраданного слова. Все на продажу, все ради просмотров и контрактов. Поэзия ушла, остался шоу-бизнес.
Поэтом нельзя назваться просто потому, что ты научился рифмовать строчки в блокноте. Поэт – это судья своего времени, это его палач и его жертва в одном лице. Ты должен пропускать через себя всю грязь, всю боль этого мира и переплавлять ее в золото стиха. А ваши нынешние творцы – они сытенькие, ухоженные, они боятся власть обидеть, боятся спонсоров потерять. Они не хотят рисковать. А без риска искусства нет. Есть ремесло, есть дизайн, есть контент – красивое слово выдумали, чтобы скрыть пустоту. Но контентом душу не согреешь. Люди ведь все равно тоскуют по настоящему. Они слушают старые записи, ищут там искренность, потому что современный суррогат их уже не насыщает. Нельзя кормить человека пластиковой кашей вечно, он все равно потребует кусок настоящего хлеба.
О СПРАВЕДЛИВОСТИ И ПРОПАСТИ МЕЖДУ ЛЮДЬМИ
– Тема справедливости сегодня остра как никогда. Кажется, что общество расколото на сверхбогатых и тех, кто едва сводит концы с концами. В СССР тоже было неравенство, но сейчас оно стало демонстративным. Как смотреть на это без злобы?
– А почему без злобы? Злоба бывает разная. Есть злоба мелкая, завистливая– когда сосед завидует, что у другого забор выше. А есть праведный гнев, ярость против несправедливости, и вот ее-то глушить нельзя! То, что у вас происходит – это же дикий, пещерный капитализм, прикрытый красивыми словами. В наше время номенклатура тоже жила лучше простых работяг, но они хотя бы субординацию соблюдали, прятали свои спецпайки и госдачи за высокими заборами, партийных билетов боялись. А нынешние хозяева жизни выставляют свое богатство напоказ, будто это доблесть какая-то.
Покупают яхты размером с авианосец, строят дворцы из мрамора и золота, а в это время в глубинке, в той же Хакасии или под Красноярском, люди в покосившихся избах живут и копейки до зарплаты считают. Это же грех перед Богом и перед людьми! И ведь ладно бы они эти деньги сами заработали, головой или руками. Нет, они просто сели на трубу, на нефть, на газ, на металлы, которые вся страна поколениями осваивала, и качают себе в карман. Это волки, самые настоящие волки в овечьих шкурах. Они выходят к микрофонам, учат нас родину любить, рассказывают про патриотизм, а у самих мысли только о том, как бы еще один миллиард в офшор увести.
Я всегда пел про волков. Помните мою «Охоту на волков»? Так вот, сейчас эти волки поменялись местами с егерями. Они сами диктуют правила, сами расставляют красные флажки, за которые человеку выходить нельзя. Но русский человек – он долго терпит. Он может годами молчать, затягивать пояс, кивать головой, но когда чаша терпения переполнится – мало никому не покажется. Этот раскол, эта пропасть между сытыми и голодными– она ведь не просто экономическая, она моральная. Нельзя построить великое государство на тотальной лжи и несправедливости. Оно рухнет под собственным весом, как карточный домик. Я бы об этом орал со сцены так, чтобы у них в их вип-ложах бокалы с шампанским лопались от резонанса.
ОСЛАНИЕ В БУДУЩЕЕ
– Владимир Семенович, время нашего разговора подходит к концу. Нас будут читать и слушать люди, которые, возможно, увидят это интервью спустя годы. Что бы вы хотели сказать им напоследок? Какой главный итог вы бы подвели для тех, кто ищет свой путь?
– Главный урок? Он один на все времена. Оставайтесь людьми. Пожалуйста, оставайтесь людьми! При любом строе, при любой власти, при любых технологиях и в любую погоду.
Не продавайте свои души за фальшивый блеск, за эти стекляшки копеечные, которыми вас система заваливает. Если любите – любите до разрыва аорты, до безумия, так, чтобы земля из-под ног уходила. Если дружите – то так, чтобы за друга в огонь и в воду, без оглядки, без выгоды, без подленьких мыслей: «А что мне за это будет?» Не давайте этому цифровому туману, этому сытому, ленивому комфорту застелить вам глаза и превратить вас в сытых домашних животных. Человек рожден для борьбы, для полета, для того, чтобы преодолевать свои страхи и выходить за флажки.
Жизнь – она ведь короткая, пролетает как один миг. Не успеешь оглянуться – а уже финишная черта. И там, на этой черте, у тебя не спросят, какой у тебя был телефон, сколько комнат было в твоей квартире, или сколько подписчиков в сети. Спросят только одно: человеком ли ты был?
_______
Абакан, Хакасия, Красноярский край
_______
Читайте также
Кладбище несыгранных ролей. О чем на самом деле молчала Фаина Раневская?
Никола Тесла: «Я скрыл свои изобретения, потому что вы до сих пор дикари»
Маяковский Владимир: разговор, который взорвет страну. Посмертное
