Премьера рубрики в газете "ШАНС" (Абакан, Хакасия)
Предудущие главы здесь.
ГЛАВА 4
Воскресный вечер в хрущевке на Дружбы Народов подкрался незаметно, принеся с собой ту особую, давящую прохладу, которая всегда сменяет липкий августовский зной.
После того как грузовая «Газель» Эдика – или Эдвана, как он до сих пор полушутя подписывался на «Авито», – растаяла в душном мареве, Катерина долго не могла взять себя в руки. Пять тысяч рублей, заработанные на продаже прошлого, сиротливо лежали на кухонном столе.
Катерина механически открыла ноутбук. Заказчик требовал до полуночи сдать обзор на «современные напольные покрытия для прихожей». Строчки не складывались. Она вбивала в поисковую строку «износостойкость ламината», а видела грубые, мозолистые пальцы Эдика, уверенно затягивающие крепежные тросы. Тридцать лет абсолютного вакуума. Как человек может исчезнуть на треть века, а потом вернуться через банальное объявление, пахнущий все тем же табаком, бензином и свежей сосновой стружкой?
В начале восьмого в дверь негромко, но настойчиво постучали. На пороге стояли Марина и Светлана. Они пришли без звонка, но с тем безошибочным женским чутьем, которое заменяет любые навигаторы. Оставлять Катерину одну в пустой квартире, где на месте огромного соснового дивана теперь сияла звенящая пустота, было нельзя. Марина решительно шагнула в прихожую, удерживая в руке увесистый пакет, в котором глухо звякнуло стекло. Светлана робко шла следом, бережно прижимая к груди коробку пирожных– Ну и чего мы сидим в темноте, как на поминках по мебели? – Марина по-хозяйски прошла на кухню и решительно щелкнула выключателем. – Катька, отставить мандраж. Мы пришли пить чай. Или не чай. Смотря как пойдет. Садись давай.
Светлана тихонько охнула, остановившись на пороге кухни. Она перевела взгляд на оголившийся кусок стены, где обои за тридцать лет сохранили свой первозданный, не выцветший на солнце оттенок.
– Ой, Катюша... И правда, забрал. Прямо пусто так стало. Как будто кусок жизни выпилили и унесли.
– Выпилили и увезли в Черногорск, – глухо отозвалась Катерина, присаживаясь на деревянную табуретку. – Он веранду там достроил. Звал картошку копать в следующую субботу. Сказал, рассыпчатая, своя.
Марина со стуком поставила на стол бутылку недорогого краснодарского вина и три чистые кружки (!!! ЧРЕЗМЕРНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ АЛКОГОЛЯ ВРЕДИТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ).
– Картошку он звал копать, ишь ты, романтик из девяностых! – Марина ловко вытащила пробку. – Кать, ты только не вздумай раскисать. Мужику пятьдесят два года. У него дача, старая «Газель», и, небось, поясница болит от этой мебели не меньше, чем у моего Сереги после дня в автобоксе. Ты Игоря только полгода назад похоронила. Какие черногорские веранды? Тебе за «Короллу» кредит еще три месяца закрывать, а копирайтом ты даже на резину зимнюю не соберешь. Ты о земном думай, а не о романтике на угольных разрезах.
– А мне кажется, это не просто так. Это знак, самый настоящий знак свыше, – Светлана аккуратно расставляла пирожные на старую фаянсовую тарелку.
Ее глаза, обычно кроткие и уставшие от бесконечных методических планов в культурном центре, сейчас лихорадочно блестели.
– Девочки, ну вы вдумайтесь! Тридцать лет тишины. Ни слуху ни духу. И тут из тысяч объявлений об обшарпанной мебели на «Авито» по всему Абакану он натыкается именно на ее сосновый диван. Это же как в кино. Эдик ведь ее любил. По-настоящему. Помните, как он под окнами нашего крыла зимой мерз, в куртке на рыбьем меху, с букетиком примерзших гвоздик?
Катерина слушала их привычную пикировку, но мысли ее были далеко. Марина полчаса рассказывала, как сложно сейчас выбить бесплатное МРТ для Юрки, Светлана с сокрушением делилась, что ее дочь наотрез отказалась поступать в ХГУ на бюджет и выбрала курсы по наращиванию ресниц, а Катерина просто смотрела на пустой угол.
Потерять мужа, с которым прожила большую часть жизни, – это как лишиться старой, неудобной, но до боли родной детали интерьера. Ты постоянно натыкаешься на нее взглядом, спотыкаешься, злишься, а когда ее увозят на грузовике, понимаешь, что вместе с ней исчезла и опора всей твоей привычной архитектуры дней.
Катерина перевела взгляд на Марину, которая сосредоточенно накладывала себе картошку прямо из сковороды, упрямо игнорируя любые правила столового этикета, которые Светлана так бережно пыталась насаждать в их скромной компании.
– Марин, ты говоришь про кредит и про Короллу, – тихо произнесла Катерина. – Но ведь дело совсем не в деньгах. Когда Эдик стоял у машины, вытирая руки от пыли, я вдруг поняла одну страшную вещь. Все эти тридцать лет с Игорем я ехала по чужому расписанию. Знаешь, как его автобус: Абакан – Красноярск, отправление в шесть утра, перевал, Знаменка, Новоселово, прибытие по графику. Ни шагу влево, ни метра в сторону. Игорь всегда знал, где мы будем через год, через пять лет. Мы купим эту квартиру, мы сделаем ремонт, мы закроем долги. И все было так правильно, так надежно. И так мертво. А Эдик приехал на своей побитой Газели, от него несло бензином и сигаретами, но в его глазах до сих пор горит то безумие, из-за которого мы в юности сбегали с лекций. Он строит веранду в Черногорске. Понимаешь? Мужчина в пятьдесят два года строит что-то новое, пока я просто донашиваю старые вещи Игоря и считаю копейки за тексты про унитазы.
Марина на секунду замерла с вилкой, внимательно посмотрев на подругу поверх очков. Ее жесткое, привыкшее к бесконечным жалобам в соцзащите лицо на мгновение смягчилось, но юридическая закалка быстро взяла верх.
– Кать, безумие в девятнадцать лет – это прекрасный повод для стихов. Безумие в пятьдесят два года – это обычно либо кризис среднего возраста, либо дыра в бюджете, которую пытаются прикрыть красивыми словами. Ты думаешь, на той стороне черногорской трассы тебя ждет принц на белом коне? Там тебя ждет мужик со своими скрытыми проблемами, сорванной спиной и, возможно, кучей нереализованных амбиций. Светка вон тоже верит в идеальные союзы, а сама завтра понесет мне документы Юрки, потому что наша бесплатная медицина видит его сорванную поясницу только через призму бесконечных очередей. Мы все хотим верить в чудо, Катя. Но за квартиру платить нужно каждый месяц, и ЖЭК не принимает в качестве оплаты воспоминания о сосновых полках в студенческом общежитии.
– Ну почему ты всегда все сводишь к деньгам и быту? – не выдержала Светлана, всплеснув руками. – Марин, ну нельзя же так! Жизнь – это не только справки о доходах и отказы в выплатах. Если бы люди думали только о земном, у нас бы не было ни музыки, ни поэзии, ни театров. Катюша ведь не говорит, что бросает все и уезжает завтра. Ей просто нужен глоток воздуха. Полгода в этой квартире стояла тишина, от которой выть хотелось. Я же видела, как она заходила сюда, как смотрела на вешалку в прихожей. Ей нужно понять, что жизнь не закончилась на автовокзале вместе с Игорем.
Катерина молча слушала их, чувствуя, как внутри разгорается странное, давно забытое тепло. Подруги спорили о ее будущем так, словно оно действительно существовало, словно ее личный сценарий еще не был окончательно сдан в архив. В этот момент она поймала себя на мысли, что их маленькая кухня сейчас удивительным образом напоминает те самые посиделки из зарубежного сериала, где четыре женщины искали ответы на вечные вопросы. Только вместо видов на Манхэттен за окном темнели суровые горы Хакасии, вместо дорогого шампанского в кружках было краснодарское по акции, а вместо экзотических свиданий обсуждалась поездка на дачу копать картошку. Но суть оставалась той же. Женщина в любом возрасте и в любой точке мира отчаянно ищет право на собственное «И просто так…».
Они просидели на кухне почти до полуночи. Когда вино закончилось, а темы для споров иссякли, Марина и Светлана начали собираться. Марина, натягивая свои поношенные, но аккуратные туфли в прихожей, еще раз строго посмотрела на Катерину.
– Ладно, романтика романтикой, а про ламинат свой допиши. Заказчики ждать не будут, им твои душевные порывы до лампочки. Завтра жду от Светки документы Юрки, попробую протолкнуть через Минздрав. А ты... Ты думай головой, Кать. Головой, а не тем местом, которое тридцать лет назад выбрало Игоря.
Светлана на прощание крепко обняла Катерину, прошептав на ухо:
– Приезжай к нему, Кать. Посмотри на этот плед. Иногда синий цвет – это именно то, что нужно, чтобы перекрасить серые будни.
Когда за подругами захлопнулась тяжелая железная дверь, в хрущевке снова воцарилась та звенящая, пугающая тишина, от которой Катерина последнее время спасалась только стуком клавиш. Она прошла на кухню, собрала грязные кружки, вытерла со стола крошки от пирожных. Пустой угол, где раньше высился сосновый диван Игоря, теперь казался еще больше.
Катерина подошла к окну, прислонилась лбом к прохладному стеклу. На улице один за другим гасли желтые окна пятиэтажек. Город засыпал, укрываясь ночным туманом.
Она вернулась в комнату, легла на кровать, чувствуя невероятную усталость. В пятьдесят два года эмоциональные потрясения даются куда тяжелее, чем в девятнадцать. Телефон на тумбочке коротко завибрировал, нарушив ночную тишину. Катерина вздрогнула, протянула руку и сняла блокировку. Это было не уведомление о зачислении жалких рублей за статью и не дежурный вопрос от заказчика. Это было новое оповещение из приложения «Авито».
Простая буква «Э» на аватарке. Текст сообщения заставил ее сердце совершить сумасшедший кульбит.
«Диван довезли, встал как родной. Веранда получилась светлая, из чистой лиственницы, как ты любишь. Плед у меня синий, в клетку – помнишь, ты когда-то в общаге говорила, что это самый уютный рисунок на свете? Приезжай в следующую субботу, Катя. Я встречу тебя на въезде, прямо у старой черногорской стелы в два часа дня. Нам нужно поговорить. Многое нужно обсудить за эти тридцать лет».
Катерина лежала в темноте, глядя на светящийся экран смартфона, и чувствовала, как по щеке медленно катится слеза. Откуда он помнил про этот синий клетчатый плед? Как смог сохранить в памяти эту глупую, незначительную деталь из их далекой студенческой юности, которую она сама давно похоронила под ворохом бытовых проблем, кредитов и бесконечных забот?
Значит, все эти тридцать лет, пока она строила свою стабильную, правильную жизнь в Абакане, где-то там, на другом конце черногорской трассы, жил человек, который помнил ее настоящую. Не уставшую от жизни копирайтершу, штампующую тексты ради выживания, а ту молодую, веселую Катьку в ярком шарфе, которая верила, что весь мир лежит у ее ног.
Эдик предлагал ей полную неизвестность. Марина была права: это могло оказаться огромной ошибкой, глупостью, очередным разочарованием. Но Светлана тоже была права: это был знак. Шанс проверить, осталась ли внутри нее та прежняя Катерина, способная на поступок вопреки здравому смыслу и предписаниям соцзащиты. Катерина закрыла глаза, крепко сжав телефон в ладони, и впервые за последние полгода улыбнулась в темноту пустой квартиры. Ее привычный, безопасный и унылый маршрут окончательно сошел с рельсов.
Суббота была еще далеко, но внутри нее уже поселилось то странное, щемящее чувство ожидания, которое всегда предшествует началу новой главы.
Продолжение следует.
